Как не стать мизантропом или дополнение к 10 заповедям для начинающих эмигрантов

"Боже, какими мы были наивными..."
Романс в исполнении Л.Сенчиной

 Зинаида Лерх

Мое восприятие мира происходит в основном ассоциативным путем, то есть по аналогии. Например, увидев новое лицо, я думаю, а не похож ли этот незнакомец на кого-то знакомого. То ли черты лица, улыбка, то ли какие-то мимолетные, едва уловимые движения вдруг вызывают в памяти, казалось бы, давно забытые моменты из прошлого. Да и поступки разных, не знакомых друг с другом людей, разных возрастов и политических убеждений, у кого таковые имеются, оказавшихся в критической ситуации, как две капли воды повторяют друг друга.. Вот и мы с Вами оказались в разное время, может быть в разном возрасте и с разным жизненным опытом в ситуации эмигранта, приехавшего на постоянное местожительство в Германию. Я тогда, 10 мая 1992 года , вылетев самолетом Аэрофлота из Санкт-Петербурга, где и прошла вся моя предэмигрантская жизнь. Я говорю тогда, потому что мы были одними из первых. У большинства из нас здесь не было ни друзей, ни родственников, хотя бы мало-мальски знакомых с местными обычаями и хоть как-то владеющих этим лающим языком. Я им на тот момент тоже не владела. У вас, быть может, все по-другому. Есть с кем посоветоваться, вы владеете немецким, или хотя бы понимаете, когда с Вами медленно и внятно говорить на заранее установленную тему. Как бы то ни было, Вам наверняка придется столкнуться с некоторыми особенностями жизни общества, резко отличающимися от российских, вернее от советских. Мы надеемся помочь Вам разобраться на первых порах в том непривычном, что обрушиться разом на Ваши хрупкие плечи. Итак, мы начинаем...

Пролог

Несмотря на атеистические воспитание и взгляды на жизнь, каждый из нас знает, что заповедей существует десять и что в них ничего предосудительного нет. Все они повторяются в уголовном кодексе любого государства, только с противоположным знаком: Всем нам знакомы суды над убийцами, ворами и прочими нарушителями общественного порядка. Что касается эмигрантов, то есть нас с Вами, дорогой читатель, то мы и люди-то неплохие. "Не убий". Никто из нас не нарушил и, наверно, никогда не нарушит. Мы же не уголовники. Насчет "Не укради" не могу поручиться за каждого. Пришлось, к сожалению, встретиться с очень не симпатичными поступками отдельных наших сограждан.Да и завистников среди эмигрантов хватает, хоть отбавляй. Но в этом, уверяю Вас, мы нисколько не отличаемся от других народов этой планеты.. Поскольку положение эмигранта не учтено в виде специальных, только для этих экстремальных условий предназначенных заповедей, уберегающих этого самого эмигранта от болезненных ушибов, а также от слишком горьких разочарований и грехов, мы постараемся с помощью рассказов из собственной жизни восполнить этот пробел.

Заповедь 11. Берегись доброжелателей

Доброжелатель Александр.

Как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Но оказавшись вдруг на чужбине, хочется верить каждому, кто пытается "радеть о твоих интересах". В том-то и состоит опасность пострадать из-за собственной доверчивости и стремления этих самых "доброжелателей" воспользоваться твоей если не беспомощностью, то, по крайней мере, временной растерянностью. Первый такой "доброжелатель" в лице представителя еврейской общины по имени Александр, седовласый немолодой и уже далеко не стройный опытный эмигрант, уроженец одного из южных городов Украины, встретил наш самолет прямо в аэропорту города Франкфурта-на-Майне. Он привел нас, впервые ступивших на землю незнакомой страны, в помещение социальной службы аэропорта и позаботился о приобретении билетов на дальнейший путь до места назначения. Нас, следовавших до Эсслингена, близкого пригорода Штутгарта, было 15 человек. Александр дал распоряжение купить для нас групповой билет. Казалось бы, никакого подвоха нет и быть не может. Почтенный старец, умудренный опытом своей долгой жизни, посчитал своим долгом помочь нам, только что пережившим издевательства таможенников, отобравших у моего больного и достаточно пожилого отца, его лекарства и запретившие мне взять с собой копеечные тоненькие золотые колечки. Мол, твои друзья-товарищи, их тебе все равно переправят. Затем было прощание с самыми близкими и родными, с кем и прошла эта самая доэмигрантская жизнь.
Вот и захотел бывший соотечественник порадеть за нас, горемычных. Это мы так думали. А оказалось оно совсем по-иному. Из-за отсутствия хоть каких-либо познаний в области немецкого языка и опыта пользованием железнодорожными кассами в Германии, мы оказались владельцами самого дешевого группового билета, предоставляющего право проезда только на пригородных поездах, которые по пути кланялись каждому столбу. По пути пришлось преодолеть 5 пересадок в населенных пунктах, о существовании которых мы и не подозревали. Добавьте к этому, что каждый следующий поезд отходил не с той платформы, куда приходил предыдущий. А читать расписание мы не умели, на раздумья отводилось от полутора до десяти минут, в зависимости от стыковки поездов и что в нашем составе находились престарелые и грудные дети. А я , как всегда, оказалась групповодом. Это какое-то врожденное качество принимать огонь на себя. Когда нашу группу спросили, владеет ли кто-нибудь хоть каким-нибудь иностранным языком, я тут же отозвалась со своим школьным английским. Мне-то и вручили наш групповой билет. Как выяснилось потом, среди нас оказался довольно молодой и довольно неприятный мужчина, который уже тогда неплохо владел немецким, но пожелал остаться в стороне. Зачем для других стараться, пусть уж лучше возьмут его, касатика, под белы рученьки и довезут до места назначения в целости и сохранности. А то вдруг он по пути что-то перепутает, люди разозляться и ополчаться на него, маленького. Что ж ты мол не туда нас привез, безолаберный ты человек. При этом члены его семьи как числом своим, так и поведением, составляли неприятно ощутимую часть нашей группы. Они превосходно описаны в повести Viehwasen 22 автора Ольги Бешенковской, оказавшейся вместе с семьей членом нашей многострадальной компании. От страха опоздать на следующий поезд, мы выбегали на перрон с сумками и котомками и неслись по направлению к следующей платформе, сметая все на своем пути. Выпучив глаза, мы всем скопом влетали в электричку, вбросив сначала оставшиеся кутули. Благополучные пассажиры, привыкшие к нормальной, упорядоченной и благопристойной жизни, в страхе выбегали из купе, как только кто-то из нас в него врывался. Перед каждой высадкой я громко проводила перекличку, чтобы не растерять свою группу, в состав которой входили кроме взрослых еще и грудные дети, да их престарелые полуглухие бабушки и дедушки.Так вот один чопорный немец, увидев нас, всклокоченновозбужденных с беспокойным блеском в глазах, схватил в охапку свой шикарный светлый плащ и помчался прочь что было сил.Его же никогда не бросали в первый попавшийся поезд в незнакомой ему стране, языка которой он не знает. К двенадцати ночи мы оказались на вокзале города Эсслингена, что под Штутгартом, окончательно обессилев и без надежды хоть когда-нибудь обрести покой и ночлег. Что бы грозило нам , не встреть мы на своем пути доброжелателя Александра? Как мы скоро узнали, от Франкфурта до Штутгарта идет всего один час прямой, скорый сказочно-красивый белый поезд очень современной формы с кондиционером и другими прелестями заграничной жизни. Сев в него, наша группа высадилась бы ровно через час в городе Штутгарте, избежав всех описанных выше мучений. Кроме того доброжелатель Александр посоветовал нам еще и чемоданы оставить в аэропорту в камере хранения. Он уверил нас, что багаж ежедневно развозят по общежитиям всех городов Германии. Как Вы правильно догадались, это были чистейшим вымыслом его богатого южного воображения. Чемоданы свои мы увидели только через неделю и то по счастливой случайности. Лето выдалось тогда очень жаркое. И чтобы не ходить в жару в плаще и в осенних сапогах, приобретенных перед отъездом за проданную стиральную машину, остальная одежда осталась в аэропорту города Франкфурта, я сразу приобрела пару пестрых лосин всех цветов радуги и ярко-желтую майку с бантами на спине. Можете себе мысленно представить красоту такого наряда "вырви глаз".

Доброжелательные студенты.

Следующая встреча с подобного рода "добрыми советами" не заставила себя долго ждать. Прямо в Эсслингене мы познакомились с молодоженами из нашего родного Санкт-Петербурга, которым я до сих пор благодарна за то, что они помогли мне сдать документы на настоящие, серьезные курсы немецкого языка. Когда стало известно, что Эсслинген- это только пункт приема новых эмигрантов, а на постоянное жительство будут отправлять по несколько человек в разные города и села федеральной земли Баден-Вюртемберг, началась паника. Все листали карты, искали эти самые населенные пункты и ужасались их отдаленностью от хотя бы средних по величине городов. Одновременно пошел слух о том, что очень небольшую группу переведут в Штутгарт, столицу федеральной земли Баден-Вюртемберг. Но это сообщалось каждой избранной семье отдельно и под большим секретом. Таким образом, нас хотели разобщить. Что почти на 100 процентов удалось. Люди, дружившие десятилетиями, а также братья с сестрами оказались вдруг ненавистными конкурентами, скрывали все друг от друга и проявляли признаки мании преследования. Но были там и по-настоящему благородные натуры, не поддавшиеся на провокацию. Такими показали себя наши соседи, семья очень талантливого и одновременно чрезвычайно тактичного и остроумного программиста Саши с двумя очаровательными и прекрасно воспитанными детками. Наши семьи ничего не утаивали друг от друга. И мы, взрослые и где-то даже неглупые люди, совершенно искренне завидовали попугаю, жившему в доме напротив в отдельной комнате и , как нам казалось, нарочно дразнившему нас своим благополучием. Нас-то сначала поселили в подвал, где мы жили, ели и спали вместе с незнакомой семьей из Киева. Кстати мы очень подружились. С тех пор прошло уже 7 лет, но контакт не оборвался. И только через 10 дней каждая семья въехала в свою, отдельную комнату. С Сашиного балкона мы ежедневно наблюдали за новыми провокациями попугая, который откровенно наслаждался своим положением. И как нам казалось, высокомерно и презрительно избегал нашего общества. Из всех обитателей эсслингеновского общежития один только Саша, обращаясь к моему отцу сказал: "Давайте поедем вместе в Штутгарт, все-таки большой город." К тому времени как раз подоспело распределение в Бад Кроцинген, курортный городок неподалеку от щвейцарской границы.
В отличие от всех других обитателей эсслингенского общежития у студентов-молодеженов были знакомые в районе Фрайбурга, и они в срочном порядке решили тех проведать а заодно и посмотреть, куда могут заслать. Вернувшись, студенты стали с восторгом рассказывать нам, с ужасом ожидавшим отправки в какую-нибудь "дыру", как замечательно живут эмигранты в этом самом Бад Кроцингене, да и городок-то сказочный. И что они сами приложат все усилия и если только смогут, непременно поедут именно туда. Но как догадливый читатель уже давно понял, они-то поехали именно в Штутгарт, попутно отделавшись от возможной конкуренции. А мы-лопухи, я имею ввиду себя и своих родителей, поверили в искренность их рассказа,согласились на Бад Кроцинген. Это безусловное желание верить людям, особенно таким молодым, оказалось сильнее с детства заученного, дедушкой Лениным нам завещанного "доверяй, но проверяй." Ой, как прав был дедуля. Уже по прибытии на место мы все втроем горько пожалели об этом. Население этого городка составляли в основном лица обоих полов от 75 и выше, так как никакой работы, равно как и дешевого жилья по близости нет. Это те критерии, по которым неимущее или трудоспособное население выбирает себе место жительства. Зажиточные, нарядные старички со своими кудрявенькими старушками приезжают сюда на склоне лет подышать перед смертью свежим воздухом, не тронутым промышленной грязью. Главной достопримечательностью Бад Кроцингена был живой павлин, вальяжно разгуливающий по курпарку. Да еще неподалеку оттуда, в Баденвайлере, умер Чехов. Пока у него было желание жить, он предпочитал другие, более веселые места. А для смерти избрал именно Шварцвальд. К чему бы это? Но мы-то не умирать приехали... Забегая вперед, скажу, что у нас с родителями полтора года ушло на выкарабкивание из этого чистенького, маленького и зеленого городка, усыпанного необыкновенно красивыми и разнообразными цветами.

Доброжелатели из еврейской среды

Дорогой читатель, не удивляйтесь, когда проживающие в Германии евреи, большей частью пережившие страшные зверства фашизма и мучаемые ночными кошмарами, начнут советовать именно Вам, душа которого не изувечена подобными ужасами того времени, отправиться жить в Израиль. По логике вещей ведь разумнее было бы предположить, что они, в свое время натерпевшиеся от Германии времен Гитлера, навсегда покинут эту страну. Сразу после войны многие из оставшихся в живых жертв концлагерей уехали в Палестину. Некоторые вернулись в Германию и живут тут по сей день, прямо скажем, безбедно; никаких культурных потребностей у большинстава этих особей не наблюдается. Многие из них нажили свои богатства, не всегда честным путем. Но даже став миллионерами, они не могут простить нашим родителямсвоим ровесникам их образованности. Так вот именно такие люди, по совершенно не понятной причине, считают себя вправе советовать нам, вновь прибывшим, уехать в Израиль. Этот феномен известен и нашим с Вами соотечественникам, эмигрировашим за долго до нас в Америку. Сами-то доброжелатели, их дети, внуки и прочие родственники остануться жить здесь своей размеренной и благополучной жизнью, но при этом они считают своим долгом дать нам с Вами "добрый совет". На вполне логичный вопрос: "А что ж Вы-то никуда не едете, если здесь так плохо, а там так хорошо?" или "Вы же уже там жили и все-таки предпочли перебратья сюда. Почему ?" Как правило они отвечают, что за эти годы просто попривыкли к европейской жизни. В Эсслинген к нам по субботам приезжала израильтянка-агитатор, находящаяся в Германии с целью убедить советских евреев перебраться в Израиль. Внешности ее я не помню. Как видно, не нашел мой мозг местечка, чтобы внести туда ее "фотографию на память". Представьте себе нас взрослых, большей частью образованных людей, только что преодолевших границу.Такое препятствие можно взять лишь раз и только приступом. Каждый имел за плечами опыт многочисленных семейных советов, где совместно обсуждали все "за" и "против" Германии; и все-таки решившихся именно на эту эмиграцию. И вот нас-то она и захотела переориентировать. Операция эта была с самого начала обречена на полный провал, или воспользуюсь красивым иностранным словом, была обречена потерпеть фиаско.Но бедная, ничем не примечательная израильтянка, не была настолько проницательной, чтобы это разглядеть. Иногда мне кажется, что это одновременно и счастье и защитный механизм ограниченных людей, не понимать своей обреченности. Мой папа, не выдержав этого безумного фарса, спросил ее, когда же она сама направиться к себе на Родину. И предложил ей поразмыслить абстрактно. Что будет, если... Мой папа, будучи ученым, привык мыслить аналитически. Поэтому однажды случайно оказавшись около ее агитпункта, на деревянной скамейке во дворе, решил вмешаться и прекратить этот бред. Он решил предложить даме поразмыслить абстрактно, то есть так, как того требует научный подход к решению проблем. Не надо быть пророком, чтобы догадаться, что дама эта явно уступала многим из нас, даже без ученых степеней, по общему уровню развития, что в свою очередь отнудь не мешает ей рьяно пропагандировать раз и навсегда вбитые ей в голову идеи. Я намеренно говорю об этом в настоящем времени, т.к. предполагаю, что она еще продолжает свою незуспешную борьбу; : Так вот мой папа говорит:"Мадам, представьте себе хоть на миг, что все евреи одновременно покинут страны проживания и разом рванут в Израиль. Как Вы думаете, сможет ли такая маленькая страна принять сразу такое количество людей ? Если нет, то какова последовательность "переброски кадров?". Пропагандистка явно опешила от такого поворота событий и впервые в своей жизни почти самостоятельно задумалась над содержанием однажды зазубренного агитационного листка.

Доброжелатель и друг Борис

В тихом городке Бад Кроцингене разгорелись страсти по распределению общежитских комнат. В отличие от многих других лагерей для переселенцев, в Бад Кроцингене нас поселили в помещение бывшего санатория. Как же так получилось? А дело-то совсем плевое. Владельцу санатория было предписано произвести капитальный ремонт и модернизацию здания, если он предполагает и в дальнейшем принимать у себя гостей курорта. В противном случае у него отнимут право размещения таких дорогих сердцу городской власти богатеньких бабулек и дедулек. Подумал хозяин, погоревал, прикинул, какие расходы его ожидают и, как в сказке, пригорюнился. А тут откуда ни возьмись, возникла спасительная идея. А что если сдать помещение бывшего санатория без ремонта, как есть, прямо государству, да сразу на несколько лет. И денежки потекут, и заботы никакой. А если загорится дом, то страховка оплатит все убытки. Сказано - сделано. Государство согласилось и поселило туда нас. Зачем нам модернизация? И без нее вид у общежития был вполне курортный. Пищеблок в подвале переоборудовали под кухню на 45 комнат и примерно 30 хозяек. Привезли электроплитки и холодильники, отключили лифт. Зачем нам лифт? Среди нас были всего-то пара-тройка стариков-гипертоников, один оклимавшийся от недавного паралича, да несколько послеоперационных больных. Один перенес тяжелейшую операцию на сердце с пересадкой сосудов, моему отцу удалили две трети желудка. Но это же не те желанные старички - долгожданные гости известного курорта, а так уж, терпим вас тут поневоле. Из уютных одноместных номеров сделали двухместные. Но при всем желании и полете творческой мысли, никак не втиснуть было коморку вторую кровать. Но выход нашелся. Санаторские кровати поменяли на двухярусные железные. Остроумный одессит называл свою комнату купе. Зато почти в каждом купе был свой туалет и душ. А это несказанное счастье в жизни эмигранта. Я говорю это без издевки. В других общежитиях по утрам выстраивалась очередь из 16 человек, чтобы принять утренний туалет. Но даже в санатории не все комнаты одинаково хороши. То есть были получше и были похуже. Лето выдалось жаркое, и купе под скошенной крышей нагревалось до температуры настоящей финской бани. Как проницательный читатель уже догадался, мы с родителями оказались именно под этой самой крышей, на 4 этаже. А после нас туда въехала моя подруга и соавтор этого произведения Лена, тогда еще Шлейфер. Вынести такую душегубку человеку северных широт почти не под силу. Но были номера и ниже этажом и просторнее. Поэтому шла непрекращающаяся борьба за лучшую долю. Наши с вами соотечественники совершенно открыто шли на подкуп коменданта общежития, да и подлостью не брезговали. Проживала среди нас одна дама лет 50 с хвостиком, с легкой руки того же одессита прозванная "бомонд" за ее непреодолимое желание казаться необыкновенно аристократичной. Но, к сожалению, южная привычка слишком ярко одеваться, наряжаясь одновременно в ярко-желтое в сочетании с алыми и заканчивая эту композицию черным перышком, выдавали. Так вот она решила пойти на крайние меры и симулировала истерики с обморочным состоянием, чтобы получить-таки эту злополучную комнату получше. После операции мой отец обратился с просьбой переселить их с матерью пониже, так как тяжело было карабкаться с незажившей раной во весь животом под самую крышу. Лифт-то отключили, а еду надо было нести из подвала в комнату на 4 этаже. Подкупать мы никого не собирались и в театре драмы и комедии мы были лишь зрителями, поэтому на наших глазах неоднократно в лучшие комнаты въезжали молодые и здоровые, а совсем не слабые и больные. Однажды, когда это в очередной раз повторилось, я взяла словарь и как могла, к тому моменту не владея особыми тонкостями немецкого языка, помните: "Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет", написала, что если и в следующий раз моих родителей обойдут при новом распределении освободившихся комнат, то мы будем вынуждены обратиться в еврейскую общину за защитой. Это несколько озадачило коменданта - бывшего хоккеиста. И он решил прибегнуть к помощи всегда готовых подсобить наших с Вами соотечественников. Может он сам бы и не догадался, да у него в кабинете с самого утра сидели подобострастные лакеи, выслуживавшие своим лизоблюдством его расположение. Они-то и надоумили. Под рукой оказался Борис Ф. не из простачков легкомысленных, а кандидат каких-то не известных мне наук, служивший у собственной жены мальчиком-перестарком на побегушках. Был ему далеко за 50, высокий, сутуловатый, длинный нос и по-собачьи преданный взгляд. Ему не стыдно было вернуть настоящему владельцу украденное невзначай полотенце или даже моющее средство "Квази", которое не так часто встречается в Германии и которое хозяин мог безошибочно опознать. И вот появляется у нас на пороге этот самый услужливый Борис, строчивший доносы о поведении каждого члена общежития, чтобы потом с помощью знатоков немецкого кое как передать коменданту примерное содержание своих произведений. Однажды свидетелем такого доклада стал наш сосед, случайно услышавший его через тонкую стену. Иначе и не узнали бы мы о безвестном и недремлющем герое. И вот ...На пороге он. Каково было наше удивление. Никаких особо близких отношений у нашей семьи с ним никогда не было. И говорит он моему отцу ласково-заискивающе: "Ты, Семен, напрасно, коменданта обвиняешь. Ему же обидно, что ты ему прямо угрожаешь. Я тебе по-дружески советую, брось ты это дело. Комендант-то наш душа-человек, добрый малый". Забегая вперед, скажу, что через 2 года этот добрый молодец оказался в розыске. Отец, не долго думая ответил: "Если уж ты мне друг, то уходи отсюда по-хорошему. Иначе выкину взашей." Тогда неуемный Борис пытался вразумить меня, все-таки молодое поколение должно прислушиваться к советам стариков. Но от меня он получил тоже соответсвующий ответ. Думаю, у него навсегда пропало желание мне что-либо советовать. А комнату родители все-же получили, Но это уже другая история... Продолжение следует.

24/10/2000