|
02/05/2006
Когда-то я уже писала о священных швейцарских коровах, пасущихся на альпийских лугах. Поэтому название одного из самых популярных цюрихских ресторанов – Blinde Kuh (Cлепая корова), типично для Швейцарии. Этот ресторан, с неброской темной вывеской и весьма ограниченным меню, сильно отличается от всего, что я видела в своей жизни, – это ресторан слепых. Слепые повара готовят блюда, слепые официанты обслуживают людей в кромешной темноте. Этот ресторан дает возможность простым здоровым людям испытать на собственном опыте, что это значит, быть незрячим и жить в вечной мгле, и какое немыслимое счастье – видеть мир.
 Приятная улыбающаяся женщина в темных очках попросила всех взяться за руки и увлекла нас за темные портьеры. И свет исчез. Мы никогда не находимся в абсолютной темноте, в любой самой кромешной тьме находится какой-то источник света, будь то лунный свет, отблеск фонаря, мерцание окон, что-нибудь, освещающее, отблескивающее, отсвечивающее. Что такое абсолютная темнота, – это центр Квадрата Малевича, удушливая черная дыра, не выпускающая из своих цепких лап, бесконечность. Лишь гул голосов, звяканье бокалов и невнятное чавканье говорило о том, что где-то рядом есть жизнь. Несколько шагов в никуда, в небытие, потому что пространство исчезает, привычные ориентиры теряются, и так хочется усесться на пол, прямо посреди зала, нащупать рукой мягкий ворс ковра и поползти обратно, к свету, в мир.
Долгожданный стул становится спасительной гаванью, можно сесть на него и успокоить рвущееся из груди сердце и панически сопротивляющийся мозг, впервые в жизни не получающий никаких сигналов от зрительного нерва. Это страшно, в этот момент я поняла, что сижу с широко закрытыми глазами, потому что все равно ничего не видно, можно не напрягать свое зрение в бесполезной попытке рассмотреть хоть что-нибудь. Нужно просто закрыть глаза, попытаться выровнять дыхание и начать ощупывать окрестности, расширяя свою новую и такую еще маленькую вселенную. Вот плечо Эрика, а вот спинка стула справа, вот стол, салфетка, а вот нож и вилка, чуть дальше мой бокал с шампанским, ой, кажется это бокал соседа напротив, простите, я нечаянно. А где же мой бокал? А вот и он, кажется, стоит выпить его для храбрости.
Где-то в середине стола стоит блюдо с закусками, я это знаю и моя рука начинает осторожное движение по столу, я аккуратно нащупываю тарелку и с победным кличем завладеваю чем-то, сама не знаю чем, но это что-то перехватывает чья-то жадная рука, выхватившая мой кусок. Наконец, рука возвращается с добычей, я съедаю столь трудно доставшийся кусок и пытаюсь понять, что это такое. Безрезультатно. Я до сих пор не знаю, что это было.
В ресторане очень простое меню, – мясо с картошкой или рыба с рисом, множество вопросов и минимум ответов. Как повар готовит? Откуда он знает, что рыба - это рыба, что она почищена и порезана. Что он ее посолил и поперчил, а не высыпал туда порошок для чистки раковины и не налил вместо масла жидкость для мытья посуды. Кто раскладывает еду по тарелкам и как официанты разносят эти тарелки, маневрируя по залу, и не опрокидывая содержимое на головы ошарашенных посетителей?
Если вы когда нибудь попадете в такой ресторан, не заказывайте рис и рыбу. Рис сыпется сквозь вилку, словно песок, а скользкая вредная рыбина ползает по тарелке, в тщетной попытке спастись. После 15 минут безуспешной рыбалки, я решаю презреть правила приличия, и пользуясь темнотой, нащупать рыбу рукой: мимо, снова мимо, цель близка, вот она, о боже, она в соусе. Облизав пальцы, я узнаю, что соус –- томатный. Какое счастье, что я благоразумно оделась в темное, пятен не будет видно. Оказывается неимоверно сложно зачерпнуть вилкой еду вслепую, немыслимо тяжело донести содержимое до лица, не рассыпав все по дороге и попасть вилкой в рот, а не ткнуть ею в щеку. Такие привычные и обыденные движения превращаются в хаотичные неловкие конвульсии.
Это была самая мучительная трапеза в моей жизни. Оказывается, нужно смотреть в лицо собеседнику и видеть его глаза. Так тяжело разговаривать с голосом, фантомом, спрятавшимся в темноте. Ты тычешься, словно новорожденный слепой щенок, в попытке найти своего хозяина, и поворачиваешь голову на голос. Собеседник где-то там, под углом 30 градусов слева. Ты не видишь его мимики, не замечаешь жестов, бесполезно махать руками и молчаливо улыбаться. Ты говоришь в пустоту, роняешь застенчивые фразы и так нестерпимо хочется взять собеседника за руку, чтобы понять, вот он, здесь, рядом, он живой, это не плод излишне развитого воображения или навязчивой фантазии. Ты сидишь с закрытыми глазами и слушаешь мир, ты различаешь немыслимые оттенки звуков, шорохи, дуновение ветра. Все запахи теряются, растворяются в кромешной темноте...
Когда нас выводили из ресторана, я потерялась. Я отпустила руку на секунду и зависла в середине зала, боясь сделать неверный шаг в сторону. Я испуганно позвала на помощь. Меня схватила чья-то теплая живая рука и потянула к ослепляющему, оглушающему, бьющему в лицо свету. Через несколько минут я шла по ночному Цюриху, подставляя лицо мокрому снегу. Неяркий свет фонарей освещал пустынные улицы. Наступало Рождество. В то Рождество я поняла, какое же это бесконечное счастье, – просто видеть этот мир.
02/05/2006, katife
Читaйтe тaкжe:
|
